Беларуска Анна Скриган три раза эмигрировала из-за политики. После 2020 года она уволилась из Могилевского университета, где была доцентом и завкафедры. А в 2021 году КГБ заинтересовался международным проектом, которым она руководила, поэтому Анна уехала в Россию. После начала полномасштабной войны России против Украины, переехала в Польшу.
А задержали Анну в 2023 году, когда она приехала в Беларусь в отпуск. Почему она туда поехала? Такое непростое решение Анна приняла после разговора с мамой, которая позвонила ей с могилы отца и рассказала о своем одиночестве. Тот эмоциональный порыв и желание обнять маму круто изменили жизнь нашей героини.
За посты в соцсети суд РБ обвинил ее по статье Уголовного кодекса в «разжигании социальной вражды или розни». Анну осудили на два года лишения свободы. Она была выпущена в сентябре 2024 года и покинула Беларусь после шестнадцати месяцев заключения и полученного статуса «террористки». Сегодня Анне Скриган 50 лет и она почти пришла в себя.
Это второе лето Анны на свободе. Она говорит, что только этой весной почувствовала настоящие изменения.
– Как говорят поляки, ja doszłam do siebie, то есть, пришла в себя.
«Только сейчас я заметила, что стала расслабленнее, перестала быть постоянно напряженной. Я снова много смеюсь и шучу.»
Смех – это лакмусовая бумажка состояния. По словам Анны, у нее всегда было хорошее чувство юмора, она обожала каламбуры и анекдоты, но после освобождения смех будто куда-то исчез. Возвращение к себе заняло какое-то время.
«Год назад я понимала, что вроде бы все нормально, ты функционируешь. Но внутри… что-то словно было сломано.»
За последний год Анна решила вопросы с документами и легализацией. Она получила международную защиту, закончила срочное лечение и нашла работу по специальности. Но главным достижением она называет именно то самое возвращение к себе. И то, что у нее снова появились «приступы» беспричинного оптимизма.
Когда Анна вышла на свободу, ей было сорок девять. В этом возрасте начинать жизнь заново тяжело, признается она.
– Пришлось признать, что тюрьма разделила всё на «до» и «после».
«Я запретила себе думать о том, какой могла бы быть жизнь, если бы всего этого не случилось.»
Анна говорит, что тюрьма отнимает не только время. Тюрьма разрушает ощущение непрерывности собственной жизни, лишает привычного будущего и заставляет отказаться от прошлого.
– Ты понимаешь, что больше не можешь опираться на прежнюю жизнь. Все осталось там. Я не хотела отдавать системе свое достоинство, хотя тюрьма и пыталась меня сломать. Сопротивление системе стало тем механизмом, который помог мне выжить.
После освобождения Анна оказалась в Польше. Страна приняла ее, но эмиграция все равно оказалась довольно болезненным опытом.
– Объективно иммигрант – это человек, который рискнул приехать. И это его проблемы. А я к тому же еще так и не решила, кем стану, когда «вырасту».
В Беларуси Анна занималась наукой. Но после заключения ей казалось, что к любимому делу она уже никогда не сможет вернуться.
«Только этой весной появились идеи, желание что-то исследовать и писать. В какой-то момент я снова почувствовала вкус к этому.»
Наша героиня увлеченно рассказывает о долгом процессе: как ее мозг восстанавливался – очень медленно, почти незаметно. Сначала вернулась способность радоваться мелочам. Потом – способность мечтать. И только после этого – желание создавать что-то новое.
В первый год свободы сначала есть такой период, который можно условно назвать: «я лежала». Анна признается:
«Мне было очень трудно найти причину для того, чтобы просто встать с постели.»
Анна жила у своей дочери. Именно дочка настояла на том, чтобы бывшая политзаключенная начала ходить к психотерапевту.
Постепенно появились силы выходить на прогулки, на походы в музеи и парки. Потом Анна заказала себе новые очки, потому что зрение в тюрьме значительно ухудшилось.
Через полгода Анна смогла жить самостоятельно.
– До этого у меня не было желания даже готовить для себя. А потом началось то, что я называю «гнездованием»: переезд, обустройство квартиры, покупка вещей, создание собственного пространства. Появились занятия: курсы польского языка, составление резюме, потом я стала искать работу.
Спустя восемь-девять месяцев психотерапии Анна поняла, что уже может жить дальше самостоятельно. Хотя некоторые последствия после пережитого опыта еще остаются.
«Я до сих пор очень тревожный человек и пью мелатонин, чтобы спать. Я до сих пор не могу поплакать о себе. Только о ком-то другом.»
По профессии Анна – эколог, кандидатка географических наук. Она была в Беларуси доцентом и завкафедрой университета, руководила региональным отделением «Экопроекта». Она любит сферу экологии и урбанистики и приложила много сил для того, чтобы остаться в профессии. Сегодня она работает в небольшой польской компании, которая помогает бизнесу выполнять европейские экологические требования. Анна сейчас на испытательном сроке. Она рассказывает, что найти эту работу было совсем непросто.
«Были ситуации, когда тебе дают понять: дело не в том, что ты плохой специалист. Просто ты – иммигрант.»
Наша героиня никого не обвиняет. Она признает, что конкуренция на польском рынке труда большая, и работодателю часто проще взять местного кандидата.
– Поиск работы по специальности стал долгим и болезненным процессом, особенно после тюрьмы, когда каждое твое новое поражение воспринимается намного острее.
Когда-то Анна Скриган пыталась сделать родной Могилев зеленее и экологичнее. Она мечтала, чтобы Могилев стал тюльпановой столицей Беларуси, чтобы в городе появился дендрарий, где школьники могли бы научиться отличать клен от березы. Но, к сожалению, по словам эколога, пока что плитка намного дешевле газона.
Этой весной Анна съездила на варшавское Поле Мокотовское, чтобы пофотографировать поляны крокусов.
«Я считаю цветы одним из самых совершенных биологических видов. А еще в этом году у меня появился свой «огород».»
В квартире, где она живет, расставлены комнатные растения. А на балконе обосновались лаванда и самшит.
– Самшит в Польше обычно покупают на Пасху. Дома он начал загибаться, но я его решила не выбрасывать, а высадить на балконе, и смотрите, он уже пришел в себя. А лаванда поперла даже без подкормки!
«Но вообще, то, что у меня появились цветы здесь, в Варшаве, означает для меня одно – этот город стал моим домом.»
Анна признается, что не скучает по Беларуси. Оказалось, что трудно ностальгировать по государству, которое записало ее в так называемые «террористы» за то, что она не поддерживает войну.
Но Анна очень скучает по людям. По близким. По той жизни, которую невозможно вернуть.
*Что такое в Беларуси статус «террориста»? К сожалению, власти страны по-прежнему нарушают права и свободы несогласных под предлогом борьбы с экстремизмом и терроризмом. Летом 2026 года правозащитники по-прежнему фиксируют уголовное преследование и задержания по надуманным обвинениям в «экстремизме» и «терроризме». КГБ РБ регулярно обновляет список «террористов». На момент публикации в него включены 1 614 человек, из которых 696 – граждане Беларуси. Перечень «террористических» организаций в Беларуси насчитывает 484 позиции.
Кошка по кличке Фрося появилась у Анны в ноябре 2020-го года. Сейчас этой мордочке 6 лет. Ее увезла из Беларуси дочка нашей героини, и уже в Польше кошка очень ждала Анну.
Во время заключения именно воспоминания о Фросе помогали пережить трудные моменты, они стали психологической опорой для политзаключенной.
«Знаете, когда там становилось совсем плохо, я представляла, как глажу мою Фросю, какая у нее мягкая шерстка…»
После освобождения Фрося узнала хозяйку сразу. Но две недели сильно «обижалась». Анна смеется:
– Но потом я была прощена! А первое время Фрося страшно не любила, когда я уходила. И сейчас тоже не любит, но уже привыкла и немного расслабилась.
Анна ласково называет кошку «богиней с недовольным лицом» и разделяет любые опасения Фроси и ее нежелание показывать пузик незнакомым людям.
Анна говорит, что изменилась. Она стала осторожнее и меньше доверяет людям.
«Добрее я точно не стала! Я была человеком, который стремился всем помогать. Теперь я больше не вмешиваюсь, пока меня об этом не попросят.»
Тюрьма учит просчитывать последствия, быть жестче и больше думать о собственных интересах. Но при этом Анна не верит, что само по себе заключение способно сделать человека плохим.
«Тюремный опыт просто обнажает и усиливает то, что уже есть внутри каждого человека.»
По ее словам, многие политзаключенные даже в самых тяжелых условиях оставались невероятно добрыми людьми. Анна грустно улыбается:
– В них просто не было злости! Ей не из чего было вырасти!
В заключении появляется особая близость между людьми. Когда появляется доверие и поддержка, то и самый обычный разговор о книгах, фильмах или мечтах становится для заключенных настоящим спасением.
«О, это была внутренняя эмиграция! Даже маленькая и вроде незначительная помощь, конфета или зубная паста, приобретает огромную ценность для человека, которому ничего не передали.»
Такая дружба бывает крепче, чем та, которая зародилась на свободе. В колонии у Анны появилась подруга – Катя Бахвалова, с которой можно было поговорить про книги путешествия. У политзаключенных появилась общая мечта: как на свободе они обнимутся на ступеньках собора Святого Стефана в Будапеште. Анна надеется, что однажды эта мечта исполнится.
Анна рисует – пока для себя. Она показывает свои работы и рассказывает, что очень жалеет, если не попадает на какие-то мастер-классы по рисованию.
– А дочка мне говорит, что пора уже продавать свои картины. Вообще, это невероятное захватывающее занятие и процесс. Акварель работает сама! И ты не рисуешь по факту. Здесь надо дать себе волю и не прописывать очень точно все.
«А чтобы нарисовать свет, надо также нарисовать и тень!»
Анна показывает рисунки: рыбки, цветы, ветка магнолии, которую она нарисовала совсем недавно. А еще она очень любит рисовать архитектуру.
– У меня тут целая подборка, я рисую Хорватию. Когда смогу, я поеду в отпуск вот сюда. Хочу в такой вот какой-то белый дворик, с цветами. И чтобы где-то вдалеке было море.
* Если вы хотите приобрести работу Анны Скриган, то вот ее аккаунт в Инстаграме - instagram.com/skryhan.
На вопрос, чем пахнет свобода, Анна отвечает, практически не задумываясь:
– Липой! Цветущей липой!
Это был один из первых запахов, которые Анна почувствовала после освобождения.
– Теперь я специально строю маршруты прогулок так, чтобы проходить под цветущими ароматными липами.
А какой у свободы вкус? Анна улыбается:
«Для меня вкус свободы – это запах пиццы! С сыром, салями и ветчиной.»
Знаете, через несколько недель после приезда в Варшаву мы с дочерью долго гуляли по городу, разговаривали, а потом зашли в кафе и заказали пиццу. И именно этот вкус навсегда связался у меня со свободой.
После шестнадцати месяцев заключения, статуса «террориста», потерянного времени, свобода оказалась удивительно простой.
Свобода пахнет цветущими деревьями. И на вкус напоминает пиццу, которую ешь вместе с близким человеком, зная, что БОЛЬШЕ НИКТО не сможет отнять этот вечер.
Мы разрешаем полную или частичную перепечатку текстов и использование визуала. Обязательна активная прямая гиперссылка на страницу-оригинал, которая размещается в начале перепечатываемого текста и поста в соцсетях. Обязательно указание авторства всех фото и видеоматериалов.
