Мария Нестерова долгое время работала в Минской таможне, была ИП, занималась сетевым маркетингом и копирайтом. Она поддерживала оппозицию с 2006 года, а в 2020 году стала наблюдательницей на выборах и активно выступала против беззакония в Беларуси. Администрирование 40 Telegram-чатов, участие в протестах и высказывания в соцсетях – за это в октябре 2020 года женщину брутально задержали во дворе дома. Ее судили по самой народной статье 342 Уголовного кодекса РБ – за «активное участие в групповых действиях, грубо нарушающих общественный порядок». Дали три года колонии и статус «экстремистки».
Мария отсидела свой срок полностью и вышла на свободу в мае 2023 года. Опасаясь нового уголовного дела, она покинула Беларусь. В сентябре Марии Нестеровой будет 60 лет. Она живет в Варшаве два года и старается спланировать свою жизнь заново.
Эмоциональное состояние Марии не очень стабильно. Она старается не позволять себе надолго погружаться в неприятные воспоминания, ведь рефлексия о прошлом требует сил, а ресурсы нужны сейчас – для настоящего.
– Я по-разному, как на качелях: то вверх, то вниз. Но стараюсь удерживать равновесие.
«Когда позволяешь себе рефлексировать о неприятном и тяжелом, потом сложно собрать себя в кучу. Здесь нужны силы, чтобы каждый день работать. Нужно быть в тонусе и эмоциональном здравии.»
На свободе Мария три года. О том, что ее надзор в Беларуси закончился, ей напомнило письмо.
* В Беларуси после выхода из колонии бывшие политзаключенные не получают полную свободу. Они попадают под системный контроль со стороны уголовно-исполнительной инспекции. Многим назначают так называемый превентивный надзор, что накладывает на человека очередные ограничения и обязательства (комендантский час, запрет на перемещения, проверки, запрет посещать массовые мероприятия и пр.)
Мария не ищет Беларусь в Польше и не может назвать какие-то запахи, звуки или места, которые напоминали бы о Минске. Она приехала в Варшаву весной, два года назад, и попала в цветущий мегаполис. Но первое знакомство с новым городом оказалось эмоционально тяжелым.
— Я вспоминала, как Беларусь и Польша стартовали после развала Советского Союза. Я помню те времена… Понимаю, насколько у нас были похожие ситуации, и Беларусь была в лучшем положении. Поляки в один голос уверяли беларусов, что у нас все будет супер. Но прошло тридцать лет, и страны оказались в совершенно разных точках.
Приехав в Варшаву, увидев ее сейчас, цветущую и зеленую, у меня появились слезы злости, обиды и разочарования – от того, что у нас не так. Я всегда любила Минск, считала его крутым городом. Но когда увидела Варшаву, мне стало так грустно.
«Минск за последние 30 лет превратился в помесь каменных джунглей и картонных, ненастоящих домиков. Из него вынули душу, выхолостили его. Он застыл в безвременье.»
Из прежней жизни ей больше всего не хватает людей.
— Всё упирается в людей. Близкие, родные, друзья. Можно всё разрушить, но самая тяжелая потеря – это именно люди.
Эмиграция дала понять, что материальные потери – не самые тяжелые. Мария рассказывает, что, как ни парадоксально, именно переезд показал, сколько лишнего было в прежней жизни.
— Мне жалко и своего дома, и квартиры, в которую я вложила много сил и средств. Но здесь – это здесь, а там – это там.
«Пока мы считаем какое-то место своим, мы вкладываемся в него материально. Те безделушки, которые там остались… их сложно забрать, да и возможно, незачем. Такой вот у меня шанс избавиться от лишнего. Жизнь помогла мне пересобрать себя, не будучи отягощенной тем, что казалось ценным.»
В сентябре Марии исполнится 60 лет. Польской пенсии у нее нет, как и польского трудового стажа. В Беларуси есть официальный стаж, однако перенести его в польскую систему не удалось. Когда Мария уезжала из Беларуси, она надеялась, что сможет оформить пенсию по доверенности.
— Оказалось, по доверенности пенсию оформить нельзя, только лично. Это стало для меня стрессом. После него пришлось заново планировать свое будущее.
«Я поняла, что нужно рассчитывать силы так, чтобы работать лет до 75 и что-то откладывать. Пока я работаю, я могу оплачивать аренду жилья. Но что будет дальше? Я не хочу быть обузой родным. Мне сейчас как будто 25 лет – самый старт, только вот лет мне побольше!»
Мария рассказала, что некоторые отношения, которые казались ей надежными во время заключения, не выдержали рутины в эмиграции. В 2020-м ее поддерживали многие беларусы. Тогда она подумала, что после освобождения эти знакомые, ставшие друзьями по переписке, обязательно останутся с ней.
«С 2020 года, когда я была в заключении, мне писали столько писем! Была иллюзия, что эти люди будут со мной рядом-рядом. Но, как говорится, розовые очки разбиваются стеклами внутрь. У каждого своя жизнь. Это не про написать письмо раз в неделю.»
– Меня очень тепло встретили, люди выражали поддержку и благодарность за 2020 год. Но первый эмоциональный порыв закончился, и я осталась предоставлена самой себе.
Пять месяцев Мария прожила в Тбилиси. Там она впервые снова почувствовала солидарность.
— В Тбилиси другая диаспора, теплая, поддерживающая, включенная. Там был свой круг людей, костяк, там тебя принимали. Я попала туда, как в семью, и не чувствовала себя одинокой. Было пространство «Кропка», где постоянно проходили мероприятия. Были кружки: вязание, польский, исторические встречи. Я чувствовала себя частью Беларуси.
В Варшаве Мария ожидала похожей атмосферы, но оказалось иначе.
— Думала, что в Варшаве будет так же, но нет. Кроме совместных походов на акции, каждый здесь – сам по себе. Есть кружки и беларуские культурные пространства, но тут мне не хватает места, где можно просто встретиться с земляками.
Мария признается, что в первый год эмиграции была очень одинока. Однажды свое состояние она сформулировала в пугающей мысли.
— Я шла домой и подумала, а если я утром не проснусь, через сколько дней меня найдут? Наверное, только хозяйка квартиры меня найдет, когда оплата не придет. Это – не депрессия, это здравое осознание одиночества. Позже приехал мой сын, что изменило ситуацию, чувство физического одиночества ушло. Близкие – это очень важно.
Когда в прошлом году Мария сломала ногу и три месяца провела дома на костылях, сын стал настоящей опорой.
– Без сына я бы просто не справилась. А еще меня не отпускают мысли о том, что произошло в 2020-м. Почему у нас такие результаты? Часто с людьми, с которыми можно было бы дружить, разводит отношение к нашей общей ситуации.
Мария стала гораздо тщательнее выбирать тех, с кем общается. Она объясняет это своим опытом политзаключенной.
«В бою ты не видишь личностных качеств, тебе важно, прикроет он тебя или нет, «свой» или «не свой».»
В экстремальной ситуации человек оценивает другого очень просто: можно ли ему доверять. А когда вы выходите из боя и наступает мирное время, тут и раскрывается весь калейдоскоп качеств. И понимаешь: «Нет, с этим не хочу быть рядом».
В своей осторожности она видит не только последствия опыта в заключении, но и примету старшего возраста. С годами становится сложнее заводить близкую дружбу.
После эмиграции Мария Нестерова занялась арт-терапией. На одном из курсов она была единственной беларуской среди украинок. Когда участницы начали рассказывать о своем опыте, Мария была потрясена.
«Боже мой, бедные украинские женщины! Я им очень сочувствую. Но когда я рассказала свою историю, то услышала от них: «Ой, вы у нас самая пострадавшая».»
Мария рассказывает об этом с удивлением. После трех лет заключения, эмиграции и неопределенного будущего наша героиня уверяет, что ей еще повезло.
— Мы живем в очень травмированном обществе.
Перед задержанием Мария два года отращивала волосы. Когда ее арестовали, коса была ниже пояса.
«Помню момент: дома мою голову, сушу, расчесываю и думаю, а как же я в тюрьме-то буду с ними?»
В СИЗО ухаживать за длинными волосами было практически невозможно. В колонии однажды Мария вымыла голову, скрутила волосы под полотенце, надела шапку и пошла в отряд.
– Когда я сняла полотенце, то поняла, что волосы сбились в колтун. Я в ужасе, расчесаться не могу! Одна заключенная, которая сидела по 328-й (Незаконный оборот наркотических средств, психотропных веществ, их прекурсоров и аналогов. — Прим.), двое суток их мне распутывала в свое свободное время. Вычесала огромный ком волос. Я решила сжечь это во дворе. Волосы обычно вспыхивают и горят, но мои почему-то не горели, а плавились, словно пластмасса. Мы коробку спичек на них израсходовали.
Сегодня это в прошлом. Я срезала те тюремные волосы. Наконец-то.
После освобождения Мария захотела попутешествовать, но опыт дает о себе знать: она очень боится новых городов и мест. Хотя до тюрьмы она могла спокойно путешествовать одна.
— Казалось бы, теперь я свободна… Я ведь ездила одна с двумя детьми в Болгарию и вообще не понимала, чего тут бояться. Но теперь все иначе. Появился страх нового места.
Грузия стала той страной, по которой Мария скучает особенно сильно.
— Состояние свободы я проживала именно в Тбилиси. Там я ни секунды не боялась потеряться. Грузия украла мое сердце, я по ней скучаю даже больше, чем по Беларуси. Мечтаю проводить там каждую зиму.
Долгоиграющие планы Мария не строит и не сможет ответить эйчару, кем себя видит через пять лет.
«Я перестала строить далеко идущие планы. Я ввинчиваюсь в эту жизнь. Не как гвоздь, который забили одним махом, а как шуруп: по чуть-чуть, поворот за поворотом.»
Мария окончила факультет прикладной математики и информатики БГУ, есть опыт работы программисткой. В Польше она долгое время была уборщицей, но уже прошла профориентацию и теперь активно ищет работу.
«В Беларуси я работала с внедрением бухгалтерского софта, логику понимаю. Сын оплатил мне курсы asystent księgowości. Я сдала экзамен, уже получила сертификат помощника бухгалтера.»
С одной стороны, я побаиваюсь ответственности, с другой, понимаю, что это работа, которую я физически потяну еще много лет. Это поможет осуществить мои цели.
Мария считает, что профориентация особенно важна для беженцев. Переезд часто обнуляет социальный статус человека.
«Человек приезжает с багажом знаний, который тут часто ничего не значит. И тогда люди начинают работать на самых простых работах, постепенно теряя ощущение собственной профессиональной ценности. Люди страдают, идут мыть туалеты и чувствуют себя никем.»
Но если человеку показать потенциальный путь профессионального развития, он будет мыть эти туалеты, но уже с другим чувством, понимая, что это временно, и через полгода он получит сертификат и восстановит свой социальный статус.
«Тут одним махом свое место не займешь. Нужно каждый день делать то, что умеешь.»
Мария проходит именно этот путь. Она в поиске работы по специальности, но параллельно занимается ресейлом одежды.
— Я всегда любила предпринимательство. В Беларуси после колонии начала бизнес – делала пастилу и всякие вкусняшки. А здесь пробовала печь хлеб на закваске, думала готовить домашнюю еду. Но потом в Ютубе наткнулась на канал про ресейл одежды.
«Идея экологичного поведения и ухода от сверхпотребления мне очень близка. Вещей в мире производится просто безумное количество!»
Если походить по секонд-хендам и опытным умелым взглядом посмотреть на то, что там продается — так можно там всех людей одеть. Причем одеть прекрасно, не в какие-то там обноски. Я начала изучать бренды, которые сейчас востребованы и хорошо продаются. И, на удивление, стала находить такие бренды в секондах.
Я развиваю свой аккаунт на Vinted. В Польше это можно декларировать как дополнительный доход. Если доход не больше определенной суммы, то по итогам года надо будет просто заплатить 12% налога от прибыли.
«Мне нравится дарить людям удовольствие и покупать очень качественные вещи. Я их привожу в порядок, красиво упаковываю, быстро отправляю. У меня только хорошие отзывы.»
А здесь аккаунт Марии на Vinted. Если вы используете эту площадку для покупки б/у вещей, то можете подписаться или купить у нее что-нибудь. Оказалось, Мария развивает свой Ютуб-канал про жизнь в эмиграции «От выживания к процветанию», там у нее 80 подписчиков. Признается, что дело идет медленнее, чем хочется, но она не привыкла сидеть сложа руки.
— Люди не чувствуют моего возраста, говорят, мол, зачем ты так критично к себе? Говорят, что я не старая и со мной все в порядке.
«Но все равно, внутри есть ощущение, что я где-то неуместна.»
Я боюсь, если в процессе поиска работы возникнет вопрос о возрасте, то я проиграю в конкуренции. Когда договариваюсь на собеседование, я не скрываю свой возраст. Пока не было реакции: «Куда ты там лезешь в свои годы».
Так что возрастные стереотипы, что «годы подходят», скорее, у меня в голове. Это связано и с тем, что в последнее время самочувствие было не очень хорошее. Я надеюсь, что с улучшением моего здоровья пройдет и этот взгляд на себя как на стареющего человека.
Мы разрешаем полную или частичную перепечатку текстов и использование визуала. Обязательна активная прямая гиперссылка на страницу-оригинал, которая размещается в начале перепечатываемого текста и поста в соцсетях. Обязательно указание авторства всех фото и видеоматериалов.
