Анне Папай 46 лет. У нее трое детей. Родом она из Жлобина, закончила Минский государственный лингвистический университет и много лет прожила в Минске. Почти вся ее карьера была связана с банковской сферой: она работала с клиентами, консультировала.
За донаты Анну Папай приговорили в Беларуси к двум с половиной годам лишения свободы. Она прошла через СИЗО и исправительную колонию №4 в Гомеле, а в декабре 2025 года женщина оказалась в группе политзаключенных, которых после визита американской делегации в Минск депортировали из Беларуси через Украину – в Польшу. В Польше началась новая глава жизни Анны: без дома, без привычной работы. И без возможности обнять своих детей.
Сегодня Анна Папай работает в варшавской пекарне – печет круассаны, а еще создает на заказ торты и десерты.
Просто проснуться утром, просто выйти на улицу, просто купить кофе, просто позвонить близким. Для многих людей – это обычные занятия, но для Анны – огромная ценность, за которую она заплатила очень высокую цену. Она признается: ее умение не сдаваться родом из детства.
– У меня было хорошее детство. У меня было многое, чего не было у других детей: велосипед «Аист», коньки – всегда по размеру и лыжи. Родители часто проводили с нами время. Каждый год мы ездили на море. Я чувствовала себя очень счастливой.
О чем мечтала в детстве? Анна улыбается, когда вспоминает смешные желания ребенка, у которого было всё.
– У папы было фермерское хозяйство. А мы с братом и сестрой часто мечтали, чтобы дождик пошел, когда нам приходилось полоть клубнику. Помните: «Дождик, дождик, лупани, бабу с поля прогони»? Какое это было счастье, когда он начинался!
На момент этого разговора прошло 5 месяцев после освобождения. По словам Анны, воспоминания о заключении все еще рядом, но больше не управляют ее мыслями.
– Понемногу тускнеет в памяти колония и СИЗО. Они уже не снятся так часто, как раньше. Есть ощущение, что этот этап все-таки позади. Начинается новая жизнь.
«Я понимаю, что теперь нахожусь в безопасности и не нужно больше бояться людей в форме.»
Недавно увидела в Варшаве автозак. Он был очень красивый и современный, но вызвал во мне исключительно эстетический интерес.
Осознание свободы появилось на следующий день после освобождения.
– Тогда я впервые смогла созвониться по видеосвязи с детьми и родителями. Именно в тот момент и появилось чувство – всё закончилось.
В заключении Анна представляла себе день выхода на свободу. И этот день выглядел совершенно по-другому, чем произошло в действительности.
– Самым неожиданным оказалось то, что я не дома, а здесь. Я не ожидала, что всё случится именно так.
Вынужденная эмиграция стала самым большим сюрпризом.
Ну и еще Украина. Не думала, что смогу попасть туда до окончания войны, а получилось иначе.
Одним из самых сильных воспоминаний первых дней на свободе для Анны остается встреча, организованная для освобожденных политзаключенных.
– Нас встречали в Центре беларуской солидарности в Варшаве. Тогда это показалось чем-то естественным. Но позже я поняла, какой огромный труд стоял за организацией встречи почти сотни человек. Каждому уделить внимание, каждого накормить, каждому найти слова поддержки. Такое невозможно забыть!
Анна рассказывает, что в тюрьме время течет иначе. Человек остается наедине с собой, своими страхами и мыслями. Анна старалась не концентрироваться на прошлом:
– Я думала о том, что все проходит и это тоже пройдет. Думала, что кому-то сейчас еще тяжелее, чем мне. Я ведь жива. Думала о маме, о детях, о любимом человеке, который меня ждал. О будущем. Я даже считала, сколько мне будет лет, когда выйду.
Оказалось, эти мысли о будущем стали ее опорой.
– Я представляла то, что будет впереди. А вот воспоминания, наоборот, часто приводили в уныние.
«Когда начинаешь вспоминать прежнюю жизнь, понимаешь, сколько потерял. Это очень больно. Жаль каждого дня, прожитого в неволе. Каждый такой день мог быть наполнен счастьем.»
Главной мечтой во время заключения была свобода.
– Конечно, я мечтала о свободе. А потом уже о встрече с близкими. Представляла это по отдельности.
Однако после освобождения оказалось, что свобода не всегда означает возвращение домой. Для Анны все вопросы про ее детей болезненные, эта тема для нее «кровоточит».
– Люди часто спрашивают: «Как ты без детей? Скучаешь?»
«Я не понимаю, зачем задавать такие вопросы. Мне безумно тяжело быть здесь без них. Сердце буквально кровью обливается.»
Анна старается не проходить мимо школ и детских садов. Избегает таких мест.
– Когда все-таки прохожу мимо, каждый раз думаю о том, что мои сыновья тоже могли бы ходить в эту школу, каждый день возвращаться домой. Но я лишена этого. Они растут без меня.
«Это самое страшное – разлука с детьми. Поэтому не спрашивайте мам в эмиграции, как им без детей. Им НАСТОЛЬКО ТЯЖЕЛО, что вам не нужно это знать.»
В заключении поддержку измеряют не только деньгами или вещами. Иногда поддержку можно подержать в руках – в виде письма.
– Мне очень помогали письма и передачи от родных.
В СИЗО доходили письма от любимого человека. Потом был короткий период после суда, когда пропускали письма друзей. Это было огромное счастье.
В колонии переписка стала возможна только с близкими родственниками.
– Родственников у меня много. Мне писали мама, папа, брат, сестра, старшая дочь. Мама передавала приветы от любимого человека и друзей. Благодаря этому я понимала: меня не забыли, меня ждут.
Анна говорит, что такая поддержка помогает ей и сейчас.
– Помогают друзья, друзья друзей, совершенно незнакомые люди, которые участвуют в сборах для бывших политзаключенных. Помогают волонтеры. Эта поддержка очень ощутима и очень важна. Я всем бесконечно благодарна.
О заключении Анна рассказывает довольно спокойно. Но есть вещи, которые до сих пор вызывают очень сильные эмоции.
– Я не знала, что смогу все это пережить. Оказалось, что меня не так-то легко сломать.
Самым страшным испытанием были не физические неудобства и трудности, а человеческое предательство.
– Там это называют стукачеством. Система давления устроена так, что многие люди ломаются и начинают доносить на своих товарищей по несчастью.
«Особенно тяжело приходится политическим заключенным. Многие не выдерживают. Я выдержала. Есть небольшой повод для гордости.»
Неожиданно для нее самой, в колонии Анна открыла свои способности к шитью.
– Оказывается, я неплохо умею шить. Школьные уроки труда не прошли даром. Пять месяцев я работала на фабрике, где мы шили куртки. Мне доверяли довольно сложные операции: подрубку рукавов, сборку капюшонов. И я отлично справлялась. Неожиданное освобождение оборвало «карьеру» начинающей швеи.
А еще в колонии никуда не исчезла давняя любовь Анны к десертам и сладкому.
– Конечно, полноценно печь там нельзя: духовки ведь нет. Но я считаю, что можно было поставить хотя бы несколько плит на кухне. Стиральные машины и холодильники ведь есть в каждом отряде.
Но тортики мы все равно делали – из покупных коржей, сгущенки, сливочного масла и орехов. Иногда получалось действительно очень вкусно и красиво.
Я делала десерт из печенья, творога, масла и сметаны. Правда, мои десерты быстро закончились, потому что денежных переводов у меня не было, а на местную зарплату особо не разгуляешься.
Первая зарплата была совсем маленькая: в июле за 20 дней работы я получила всего 4 рубля, в августе было 27 рублей, в сентябре 35 рублей, в октябре – рублей 35-40, а в ноябре бригада сработала хуже и зарплата упала – выдали 29 рублей.
* 1 рубль равняется 0,31 евро. То есть первая зарплата Анны составила 1,25 евро.
Я покупала кофе, сахар – 1 кг (больше нельзя), яблоки, печенье, творог, сметану, вафли, летом мороженое пару раз и однажды кока-колу. Это был праздник – мороженое – синее васильковое, с колой. В колонии можно есть только на кухне в отряде, а в других местах запрещено, но все равно было супер. Я ходила в магазин один раз в месяц с зарплаты, и покупок хватало на неделю.
* Политическим заключенным не приходят денежные переводы в колониях Беларуси. С 2023 года власти начали активно вносить политзаключенных в списки «лиц, причастных к экстремистской деятельности». Попадание в такой список блокирует любые финансовые операции заключенного: он или она лишается права пользоваться личным счетом, а переводы перестают приниматься администрацией колонии или блокируются банками из-за внутренней политики.
Сегодня Анна работает в пекарне, печет круассаны. Выпечка была ее увлечением еще до ареста, а теперь постепенно превращается в дело жизни.
– Для меня это очень просто: сладкое и выпечка – это источник удовольствия и радости. Без этого, конечно, можно прожить, но что это будет за жизнь?
Я без сладкого долго не протяну, это точно. Особенно в тюрьме. Там, кстати, все едят сладкое и много. И никто не толстеет.
«Сладкое очень хорошо спасает от стресса. Я и раньше это знала, а в тюрьме убедилась окончательно. Если вам тяжело, грустно или случился какой-то сильный стресс, не бойтесь съесть кусочек любимого торта. Мир сразу становится светлее.»
Выпечка для Анны – это часть жизни. Вкусная и красивая жизнь. Первые торты она пекла вместе с сестрой.
– Какие именно торты? Это была советская классика: «Наполеон», медовик, «Рыжик», «Зебра». Потом было «Птичье молоко», правда, не совсем настоящее, в суфле была манная каша.
Одно из ярких сладких воспоминаний связано со школьным конкурсом красоты.
– Почему-то там нужно было не только участвовать в конкурсе, но еще и что-нибудь испечь. Мы с мамой сделали торт в кастрюле. Для того времени это был очень продвинутый вариант. Бисквит резали кубиками, добавляли фрукты, сметанный крем с желатином и выкладывали слоями в кастрюлю. Потом переворачивали ее – и получался красивый ровный торт! Мне тогда это казалось настоящим волшебством.
Среди любимых десертов у Анны есть фавориты.
– Из тортов, которые пеку, больше всего люблю миндальный торт с чизкейком и муссом маскарпоне. Там идеальный баланс всего.
Еще я люблю макаронс, хотя по-настоящему вкусными они бывают редко, это очень сложный десерт.
А из того, что делаю сейчас в пекарне, обожаю ролл-чизкейк: слоеное тесто, а внутри – чизкейк с марципаном, сверху – черносмородиновый конфи. Безумно вкусно!
У каждого периода жизни, по мнению Анны, есть свои вкусы и ароматы.
– Вот сейчас моя жизнь – это запах цинамонок (булочек с корицей) и свежего хлеба. если говорить о доме, то он пахнет совсем иначе.
«Для меня дом – это медовый торт. И еще запах свежеиспеченного бисквита. Лучше ванильного или лимонного, но можно и шоколадного. И обязательно – запах шарлотки!»
* По этому линку вы можете увидеть десерты, которые печет Анна. А вдруг вы тоже неравнодушны к сладкому и вам очень-очень нужен торт-антистресс? Подпишитесь и посоветуйте друзьям! https://www.instagram.com/annapapai353?igsh=b20wMzUwZml2eGtj
Если бы вы увидели Анну на улице, то в голову бы и не пришла мысль, что эта женщина пережила ужасы беларуской колонии. Анна выглядит очень женственно и стильно, любит платья и украшения. Говорит, что за годы поисков и перемен, наконец, нашла занятие, которое приносит ей внутреннее спокойствие.
– Мне нравится мое состояние, когда я занимаюсь выпечкой. Я чувствую себя на своем месте. Чувствую, что делаю то, что надо, и мне не нужно больше ничего искать.
При этом для нее выпечка никогда не была исключительно про еду.
– Выпечка, во-первых, для людей. Мне нравится, когда мои торты, десерты, пирожные, а сейчас уже и круассаны, хлеб удаются. Когда людям нравится, когда им вкусно и они возвращаются снова и снова. Конечно же, выпечка – это и для близких, для семьи.
Особенно тепло Анна рассказывает о детях.
– Например, мой младший сын Паша очень полюбил макаронс, французское пирожное на миндальной муке. Кто бы мог подумать, что ребенку именно это понравится? А старший обожает мой шоколадный торт. Особенно шоколадный бисквит. И у меня есть свой отработанный фирменный рецепт.
Анна признается, что выпечка помогала ей справляться с кризисами задолго до заключения.
– Был такой трудный момент в моей жизни – развод. Тогда казалось, что вся жизнь летит в тартарары. Но были заказы, людям все равно нужны были торты. Для меня это стало спасением. Приходила с работы, вставала у плиты и готовила. Отвлекалась, успокаивалась и понимала, что жизнь продолжается.
По ее словам, именно тогда она впервые почувствовала, что любимое дело может буквально удерживать человека на плаву.
«Когда работаешь с тестом, кремом, коржами, все становится каким-то более понятным. Есть рецепт, есть последовательность действий, есть результат. Иногда этого очень не хватает в жизни.»
Свой первый торт в эмиграции она помнит очень хорошо:
– Это был «Наполеон» на Новый год. Мы шли в гости к друзьям моих друзей, которых я, конечно, совсем не знала. Испекла «Наполеон», потому что тогда у меня еще не было ни миксера, ни форм для бисквитов. А слоеный торт в такой ситуации – самое простое решение.
Она улыбается, вспоминая свои переживания.
– Было страшновато, если честно. Волновалась, что не получится. Продукты незнакомые, духовка чужая, времени прошло много с тех пор, как я что-то серьезно пекла. Но все получилось. Торт вышел прекрасный. Я украсила его ягодами, в Польше они продаются круглый год и стоят гораздо дешевле, чем в Беларуси. В итоге торт разлетелся мгновенно. Всем понравился.
Недавно один из постов Анны в Threads неожиданно собрал более пятисот лайков.
«Пусть я завтра загляну сюда и мои круассаны наберут сто сердечек. Это мои первые круассаны. Мне было сложно, но я справилась.»
Опыт заключения меняет отношение человека ко многим вещам.
– Совсем неважными стали многие материальные вещи. Деньги – сами по себе – перестали иметь большое значение. Самое важное сейчас – это возможность общаться с близкими людьми.
После получения международной защиты появилась уверенность в завтрашнем дне, впервые за долгое время Анна ощутила безопасность. Но трудности остаются.
– Самое сложное – это выучить польский язык. Для похода в магазин его хватает, но для полноценного общения – пока нет. Без языка все равно чувствуешь себя чужой. Как будто ты человек, который не может говорить и пытается объясняться жестами. Только я к тому же жестов тоже не знаю!
Планы на будущее? Как минимум я хочу стать партнером в бизнесе, где сейчас работаю. Как максимум – открыть собственную пекарню. Здесь или в Беларуси. Я даже знаю район Минска, где бы ее открыла. Ну а что? Мечтать ведь можно.
Есть еще одна мечта. Очень личная. Пока не могу о ней рассказывать, а то не сбудется.
Окружающие часто избегают разговоров о тюрьме. Поэтому про свой опыт Анна рассказывает редко.
– Многие не хотят слушать рассказы о колонии. Им кажется, что этим они меня расстроят. А мне иногда, наоборот, хочется поделиться. Все-таки это часть моей жизни. Нельзя просто вычеркнуть ее и забыть.
После освобождения Анна стала чаще звонить маме.
– Мама писала мне письма каждые два-три дня. Никто в мире не способен на такую поддержку и любовь, как мама. Это я поняла окончательно.
«Я не вернулась домой. Я не вернулась в свою прежнюю жизнь. Той жизни больше нет. Но я на свободе. И очень это ценю.»
– Каждый день, проведенный там, был для меня адом. Сейчас я наслаждаюсь каждой минутой жизни.
Все будет хорошо. У нас у всех. Я это знаю. Потому что после черной полосы всегда идет белая.
Задонатить бывшей политзаключенной, которая пострадала за свою солидарность и донаты? А вот это это красиво и справедливо! И возвращает веру в людей.
Анне Папай вы можете помочь прямо сейчас – вот здесь. Ваша поддержка просто необходима тем, кто сегодня оказался в вынужденной эмиграции без близких. Анна только начинает свою самостоятельную жизнь в чужой стране. Она много и тяжело работает. Такие люди редко просят о помощи. Любая сумма позволит ей чувствовать себя немного увереннее в бытовых расходах. Это всего один фрагмент мозаики уникальных историй беларусок и беларусов.
Мы знакомим вас с бывшими политзаключенными, обычными людьми, которые просто осмелились быть собой в непростое историческое время. Время политзеков.
Мы разрешаем полную или частичную перепечатку текстов и использование визуала. Обязательна активная прямая гиперссылка на страницу-оригинал, которая размещается в начале перепечатываемого текста и поста в соцсетях. Обязательно указание авторства всех фото и видеоматериалов.